Империя рассвета [Empire of the Dawn] - Джей Кристофф

Предо мной лежала карта замечательной подробности. Это был не какой-то пергамент, исписанный выцветшими чернилами, но врезанный в сам стол-карту. Поверхность стола была воском, рубиново-красным, из дней, когда в этой проклятой империи ещё росли цветы. Командир в походе мог начертать расположение любого лагеря, крепости или береговой линии на его поверхности металлическим пером, и войска изображались выкованными вручную каменными фигурками. Он не боялся непогоды. Был переносным. Обновляемым. А когда приходило время двигаться дальше, воск можно было разогреть металлической пластиной и дать остыть, и поверхность теперь ждала следующей остановки в походе.

Лаки говорил нам, что у него страсть к замкам державы, и хоть я и подтрунивал над ним за годы, что он провёл, изучая их в библиотеке Сан-Мишона, то время казалось теперь даром. Глядя на карту, что он начертал, — частью по донесениям братьев Бофор, но большей частью по памяти, — я не мог не подивиться. Подробность была поразительна; стены Щита Августина, башни, город вокруг, всё вычерчено с замечательной точностью в том гладком красном.

Лаки ждал, пока остальные соберутся вокруг него. Все наши офицеры присутствовали — Шарлотта и её помощник Матьё, горстка капитанов де Леон, окружённые угодниками-среброносцами в чёрной коже. Аарон держался поодаль, как всегда, и сияние серебра на голых руках и щетинистых щеках было мягкой агонией его глазам. Батист стоял рядом, но недостаточно близко, чтобы коснуться.

— Так, — объявил Лаклан. — Габ и я ломали голову над этой загадкой неделями. Это лучший ответ, что мы измыслили. Даже если число Восс так тонко, как кажется, это всё равно тычок впотьмах, типа. Но с малой толикой удачи Вечный Король кончит тем же.

Аарон моргнул. — Той же удачей?

— Тем же тычком. Тычком впотьмах. С малой толикой удачи он получит…

Лаки поднял бровь, оглядывая собравшихся.

— Не? Никто не понял?

Тишина воцарилась в шатре, и Шарлотта прочистила горло.

— А, да ну вас всех к чёрту. Что вы, ублюдки, смыслите в смешном?

— Итак, — рыкнул я. — У нас нет артиллерии, но довольно осадных лестниц, чтобы наша пехота ударила по доброму отрезку южной стены, под прикрытием лучников в городе внизу. Те огненные арбалеты от мсье Кортеса будут даром небес среди порченых. Но наше истинное преимущество — в вас, парни. — Я повернулся к угодникам-среброносцам, кивнув каждому по очереди. — Если восточные врата слабы, Лаки и Толман могут испытать их силой Крови Дивок. Тем временем Валентино и Карлос разделятся надвое и ударят по вылазным дверям. Если кто из вас прорвётся — пробивайтесь к вратам, отворите их изнутри, а мы обрушим ад снаружи. Фабьен показал себя мастером нападения. Поглядим, каков он в обороне.

ТукТукТукТукТукТук.

Последний угодник-среброносец поднял взгляд, обнаружив, что историк выбивает пером дробь по странице.

— Что? — рыкнул он.

— Вылазная дверь? — Жан-Франсуа выгнул бровь. — Полагаю, это не какая-то туманная отсылка к портовой деве с покладистыми нравами по имени Вы…

— Это дверь. Во внешней стене замка. — Габриэль покачал головой, озадаченный. — Ты живёшь в замке, как ты, мать твою, можешь этого не знать?

Бровь поднялась выше, и историк глянул в сторону валов за окном. — В твоём воображении, как часто я разгуливаю по тем стенам?

— Мать твою за ногу, — простонал Габриэль.

— Как вам угодно. — Жан-Франсуа щёлкнул пальцами. — Мелина?

Дверь быстро отворилась, его мажордома верно ждала с другой стороны.

— Господин?

— Наш гость наконец поддался моим плутовским чарам, любовь моя. Будь душенькой, принеси мой стек и кожу? Быть может, верёвку? Шёлковую, разумеется, не…

— Хорош паясничать, вампир, — отрезал Габриэль.

— Что ж. Мальчику ведь можно помечтать. — Маркиз глянул на свою мажордому, успокоив её несколькими мягкими жестами и блёклой улыбкой. — Я шучу, любовь моя, ты можешь подождать снаружи.

— Я… — Мелина перевела взгляд с одного на другого, сердце её билось так громко, что все в комнате могли слышать. Но наконец она низко присела. — Да будет воля твоя, господин.

Окованная железом дверь затворилась на безмолвных петлях, замок снова щёлкнул. Пара осталась вновь наедине, Габриэль провёл медленной рукой по лицу, Жан-Франсуа мазнул пером по той бесящей ухмылке.

— Она восхитительна, Габриэль.

— Вылазная дверь, — вздохнул угодник-среброносец, — существенная часть укреплений любого замка. Добрые защитники донимают нападающих во время осады. Выскальзывают ночью или в затишье боя. Стычки, воровство, шпионаж, а затем уходят обратно за стены, прежде чем нападающие успеют отплатить. Но ты не хочешь отворять свои главные врата всякий раз, как высылаешь человека наружу. Для того тебе нужна вылазная дверь.

— Дверь?

— Окованная железом. Хорошо защищённая. Но oui. Портал, из которого совершать вылазку.

— Но… — Историк нахмурился. — Зачем строить стены со рвами, подъёмными мостами и решётками, а потом просто проделать в них дыру? Разве это не точка слабости?

— В стары времена? Не особо. Это гребаная дверь. Шириной в одного человека. Что генералу делать — выслать отряд убийц аккуратно выстроиться снаружи под стрелами и пушечным огнём, пока кто-то её вышибает, а затем гуськом протискиваться, чтобы им отрезали яйца? Эти задумки родились в ночи, когда люди бились с людьми. И вопреки тому, что говорят детские сказки, поистине редка та битва, где один-единственный человек что-то меняет.

— Но вы не были людьми, угодник-среброносец.

— Нет. Мы были далеки от людей.

Габриэль поставил кубок на стол, поглаживая подбородок.

— Все глядели на карту, — сказал он. — Размышляя над разложенным планом, над дорогой впереди, над кровью, обещанной с рассветом. Шарлотта стояла подле Лаки, губы поджаты в нить.

— Похоже на некую стратагему. Оттянуть внимание к валам пехотой, а затем нащупать слабость серебряными руками и сталью. — Её глаз встретил глаз Лаклана, блеснув в свете углей. — Но я вижу, о чём ты, насчёт тычка впотьмах. И я замечаю, что Чёрный Лев Лорсона ещё не отвёл себе роли. Скажи, где же ты окажешься, дорогой кузен, когда сыны Леона будут истекать кровью по тем стенам?

— Там, где я обычно оказываюсь, дорогая кузина. В дерьме.

Аарон усмехнулся. — И я прямо рядом с тобой.

— И я подле тебя, — объявил Батист.

Аарон встретил глаза мужа, и его собственные были омрачены и темны. — Нет, любовь моя. Не в этот раз.

— Я не оставлю тебя, чтобы…

—